Hari-katha >> Разное  >> Христианство >> Авва Дорофей >> [ ПОУЧЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ]

О ТОМ, ЧТО ДОЛЖНО СТАРАТЬСЯ СКОРЕЕ ОТСЕКАТЬ СТРАСТИ, ПРЕЖДЕ НЕЖЕЛИ ОНИ ОБРАТЯТСЯ В ЗЛОЙ НАВЫК ДУШИ

Вникайте умом вашим, братия, в свойство вещей, и берегитесь, чтобы не вознерадеть, ибо и малое нерадение подвергает нас великим опасностям. Пошел я недавно к одному брату, и найдя его изнемогшим от болезни, беседовал с ним и узнал, что он только семь дней пробыл в горячке, и вот прошли другие сорок дней, а он еще не находит в себе крепости. Видите ли, братия, как страдает тот, кто впадает в несвойственное ему состояние. Иной никогда не заботится о малых расстройствах своего тела, и не знает, что если случится телу хотя немного пострадать, и особенно если он немощен, то нужно очень много труда и времени, пока он совершенно поправится. Семь дней был болен сей смиренный и вот сколько прошло дней, а он еще не находит покоя и не может укрепиться. Так бывает и с душою: иной согрешает немного, а сколько времени проводит он потом, проливая кровь свою пока исправит себя. Но в телесных болезнях находим мы различные причины: или что врач неискусен и дает одно лекарство вместо другого; или что больной ведет себя беспорядочно и не исполняет предписаний врача. В отношении же души бывает иначе. Мы не можем сказать, что врач, будучи неискусен, не дал надлежащего лекарства. Ибо врач душ есть Христос, Который все знает и против каждой страсти подает приличное ей врачевство: так против тщеславия дал Он заповеди о смиренномудрии, против сластолюбия - заповеди о воздержании, против сребролюбия - заповеди о милости, и одним словом каждая страсть имеет врачевством соответствующую ей заповедь. И так нельзя сказать, что врач неискусен; а также и что лекарства стары и потому не действуют; ибо заповеди Христовы никогда не ветшают, но чем более их исполняют, тем более они обновляются. Поэтому ничто не препятствует здравию душевному, кроме бесчиния души.

И так будем внимать себе, братия, будем подвизаться, пока имеем время. Что мы не заботимся о себе? Сделаем хотя что-нибудь доброе, дабы найти помощь во время искушения? Что мы губим жизнь нашу? Мы столько слышим, и не заботимся (о себе), и всем, пренебрегаем. Видим как братия наши похищаются из среды нашей, и не внимаем себе, тогда как знаем, что и мы мало помалу приближаемся к смерти. Вот, с тех пор, как мы сели беседовать, до сего времени мы прожили два или три часа нашего века и приблизились к смерти, и, видя, что теряем время, не боимся. Как мы не помним слова оного Старца, сказавшего, что если кто потеряет золото или серебро, то он вместо него может найти другое; если же потеряем время, живя в праздности и лени, то не возможем найти другого взамен потерянного; поистине мы будем искать хотя одного часа сего времени, и не найдем его. Сколько людей желают услышать слово Божие и не получают желаемого, а мы столько слышим и пренебрегаем (сим) и не возбуждаемся! Бог знает, удивляюсь не чувствию душ наших, что мы можем спастись, и не хотим; ибо пока страсти наши еще молоды, мы можем отсекать их, но не заботимся (об этом) и позволяем им укрепиться против нас, чтобы придти к худшему концу. Ибо иное дело, как я много раз говорил вам, вырвать с корнем малую былинку, потому что она легко исторгается, и иное -искоренить большое дерево.

Один великий Старец прохаживался с учениками своими на некотором месте, где были различные кипарисы, большие и малые. Старец сказал одному из учеников своих: вырви этот кипарис. Кипарис же тот был мал, и брат тотчас одною рукою вырвал его. Потом Старец показал ему на другой, больший первого, и сказал: вырви и этот; брат раскачал его обеими руками и выдернул. Опять показал ему Старец другой еще больший, он с великим трудом вырвал и тот. Потом указал ему на иной еще больший; брат же с величайшим трудом сперва много раскачивал его, трудился и потел, и наконец вырвал и сей. Потом показал ему Старец и еще больший, но брат, хотя и много трудился и потел над ним, однако не мог его вырвать. Когда же Старец увидел, что он не в силах сделать этого, то велел другому брату встать и помочь ему; и так они оба вместе едва успели вырвать его. Тогда Старец сказал братиям: “вот так и страсти, братия: пока они малы, то, если мы пожелаем, легко можем исторгнуть их; если же вознерадим о них, как о малых, то они укрепляются, и чем более укрепляются, тем большего требуют от нас труда; а когда очень укрепятся в нас, тогда даже и с трудом мы не можем одни исторгнуть их из себя, ежели не получим помощи от некоторых Святых, помогающих нам по Боге”.

Видите ли, как многозначительны слова Святых Старцев? И пророк также учит нас сему, говоря в Псалме: дщи Вавилона окаянная, блажен, иже воздаст тебе воздаяние твое, еже воздала еси нам, блажен, иже имет и разбиет младенцы твоя о камень (Пс. 136, 8, 9). Проследим сказанное по порядку. Вавилоном называет он смешение или смущение, ибо так изъясняют сие (слово), производя оное от слова вавель; тоже значит и Сихем. Дщерию же Вавилона называет вражду; ибо душа сперва возмущается, а потом рождает грех. Окаянною он ее называет потому, что, как я прежде сказал вам, злоба не имеет ни какой существенности, ни состава, но получает бытие от нашего нерадения и опять истребляется и уничтожается нашим тщанием (о добродетели). Потом Святый Давид говорит как бы к ней: блажен, иже воздаст тебе, воздаяние твое, еже воздала еси нам. Посмотрим же, что мы дали, что восприняли, и что хотим воздать? Мы дали волю нашу и восприняли грех: изречение же это называет блаженными воздавших ей, а воздавать здесь значит: более не творить греха. Потом прибавляет: блажен, иже имет и разбиет младенцы твоя о камень; блажен, кто с самого начала вовсе не принимает порождаемого тобою, т.е. лукавых помышлений, и не дает им места возрастать в себе и приводить зло в действие; но вскоре, пока они еще малы, и прежде чем они укрепятся и восстанут на него, возьмет и сокрушит их о камень, Иже есть Христос (1 Кор. 10, 4), и истребит их, прибегнув ко Христу. Вот как и Старцы, и Святое Писание, все согласны (между собою) и ублажают подвизающихся отсекать свои страсти, пока они еще молоды, прежде чем испытаем от них бедствия и горести.

Итак, постараемся, братия, получить помилование, потрудимся немного, и найдем великий покой. Отцы сказали, каким образом человек должен постепенно очищать себя: каждый вечер он должен испытывать себя как он провел день, и опять утром, как провел ночь, и каяться пред Богом, в чем ему случилось согрешить. Нам же по истине, так как мы много согрешаем, нужно, по забывчивости нашей, и по истечении шести часов испытывать себя, как провели мы время и в чем согрешили. И каждый из нас должен говорить себе: не сказал ли я чего-нибудь такого, что прогневало брата моего? Когда видел его занятым каким-нибудь делом, не осудил ли я его? не уничижил ли его и не злословил ли его? Не просил ли я чего-нибудь у келаря, и когда он не дал мне, не осудил ли я его и не пороптал ли на него? Если пища была не хороша, не сказал ли я чего-нибудь? Не укорил ли повара и не оскорбил ли его? или, будучи в огорчении, не пороптал ли на самого себя? Ибо если кто и на себя поропщет, это грех [В греч.: или оно показалось мне не хорошим, и я пороптал в себе, ибо, если кто в уме поропщет, то это грех.]. Должно также говорить себе: не сказал ли мне канонарх или другой кто из братии (неприятного) слова, и я не перенес сего, но противоречил ему? Так должны мы ежедневно испытывать самих себя, как провели мы день. Таким же образом каждый должен испытывать себя, как провел он и ночь: с усердием ли встал на бдение? или пороптал на разбудившего его? или помалодушествовал против него? Мы должны знать, что тот, кто будит нас на бдение, оказывает нам великое благодеяние и бывает для нас виновником великих благ, ибо он пробуждает нас для того, чтобы беседовать с Богом, молиться о грехах своих, просветиться и получить (душевную) пользу. Как же не должны мы благодарить такого (благодетеля)? По истине должно его почитать так, как бы чрез него получали мы спасение.

Расскажу вам о сем нечто чудесное, слышанное мною о великом и прозорливом Старце. Стоя в церкви, он видел, что, когда братия начинали псалмопение, некто светоносный выходил из алтаря; держа как бы ковчежец с миром и кисть, он обмакивал кисть в ковчежец и обходил всю братию, полагая знамение на каждом из них и на местах некоторых отсутствовавших, а места других отсутствующих проходил мимо. Перед окончанием (богослужения) Старец опять видел, как он выходил из алтаря и делал то же самое. Однажды Старец остановил его и повергся к его ногам, моля объяснить ему, что он делает и кто он такой? Светоносный оный муж отвечал ему: “я Ангел Божий, и мне повелено было напечатлевать сие знамение на тех, которые приходят в церковь в начале псалмопения и остаются до конца оного, за их усердие, старание и доброе произволение”. Старец спросил его: “почему же ты полагаешь знамение на места некоторых отсутствующих (братий)?” В ответ на сие Святый Ангел сказал ему: “те из братий, которые ревностны и имеют доброе произволение, но вышли (из церкви) или по некоторому крайнему изнеможению, с благословения отцов, или также по какой-либо заповеди заняты своим послушанием и потому (здесь) не находятся, сии, хотя и не бывают в церкви, но получают свое знамение, потому что они произволением своим присутствуют вместе с поющими. Одним лишь тем, которые могут быть (в церкви) и не приходят в нее по лености, повелено мне не давать знамения, поелику такие сами себя делают недостойными оного.” Видите ли, каких даров виновником бывает для брата своего тот, кто возбуждает его на церковное правило. Постарайтесь же, братия, никогда не лишаться знамения Святого Ангела; если же случится когда облениться кому-либо из вас и другой напомнит ему о сем, то он не должен негодовать, но имея в виду пользу сего напоминания, должен благодарить напомнившего ему, кто бы он ни был.

Когда я был в общежитии, игумен с советом Старцев, сделал меня странноприимцем; а у меня не задолго перед тем была сильная болезнь. И так, бывало, вечером приходили странники, и я проводил вечер с ними, потом приходили еще погонщики верблюдов, и я служил им. Часто и после того, как я уходил спать, опять встречалась другая надобность и меня будили, а между тем наставал и час бдения. И едва только я засыпал, как канонарх уже будил меня, но от труда или от болезни я был в изнеможении, и сон опять овладевал мною, так что, расслабленный от жара, я не помнил сам себя и отвечал ему сквозь сон: “хорошо, господине, Бог да помянет любовь твою и да наградит тебя; ты приказал, я приду, господине”. Потом, когда он уходил, я опять засыпал, и очень скорбел, что опаздывал идти в церковь.

И так как канонарху нельзя было ждать меня, то я упросил двух братий, одного, чтобы он будил меня, другого, чтобы он не давал мне дремать на бдении; и поверьте мне, братия, я так почитал их, как бы чрез них совершалось мое спасение, и питал к ним великое благоговение. Так и вы должны поступать с возбуждающими вас на правило церковное и на всякое благое дело. Посему каждый, как мы сказали, должен испытывать себя, как он провел день и ночь: со вниманием ли стоял на псалмопении и молитве, или увлекался страстными помышлениями? прилежно ли слушал Божественное чтение, или, оставив псалмопение, вышел из церкви в рассеянии? Если кто постоянно [В греч. ежедневно] испытывает себя таким образом, раскаивается, в чем согрешил, и старается исправиться; то он начинает уменьшать в себе зло и если делал девять (проступков), будет делать восемь, и так, преуспевая постепенно, с помощью Божией, не допускает укрепиться в себе страстям. Ибо великое бедствие впасть кому-либо в навык страсти, потому что, как мы сказали, хотя бы даже такой и захотел покаяться, то он не может один преодолеть страсть, если не имеет помощи от некоторых святых.

Хотите ли, я расскажу вам об одном брате, которому страсть обратилась в навык? Вы услышите дело, достойное многого плача. Когда я был в общежитии, братия по простоте своей, думаю, исповедывали мне помышления свои, и Игумен, с советом Старцев, велел мне взять на себя эту заботу. Однажды пришел ко мне некто из братии и сказал мне: “прости меня, Отче, и помолись обо мне, я краду, и ем”. Я спросил его: “зачем же? разве ты голоден?” Он отвечал: “да, я не насыщаюсь за братской трапезой, и не могу просить”. Я сказал ему: “отчего же ты не пойдешь и не скажешь Игумену?” Он отвечал мне: “стыжусь”. Говорю ему: “хочешь ли, чтоб я пошел и сказал ему?” Он говорит: “как тебе угодно, господине.” И так я пошел и объявил о сем Игумену. Он сказал мне: “окажи любовь и позаботься о нем, как знаешь.” Тогда я взял его и сказал келарю при нем: “окажи любовь, и когда придет к тебе сей брат, давай ему, сколько он хочет, и ни в чем не отказывай ему”. Услышав это, келарь отвечал мне: “как ты приказал, так и исполню”. Проведя таким образом несколько дней, брат этот опять приходит и говорит мне: “прости меня, Отче, я снова начал красть”. Говорю ему: “зачем же? разве келарь не дает тебе, чего ты хочешь?” Он отвечал мне: “да, прости меня, он дает мне, чего я желаю, но я стыжусь его”. Говорю ему “что же ты и меня стыдишься?” Он отвечал: “нет”. Тогда я сказал ему: “и так, когда хочешь, приходи и бери у меня, но не кради”; ибо у меня тогда была должность в больнице, и он приходил и брал, что хотел. Но через несколько дней, он опять начал красть, и пришел со скорбью и сказал мне: “вот, я опять краду”. Я спросил его: “зачем, брат мой? разве я не даю тебе, чего ты хочешь?” Он отвечал: “нет, (даешь)”. Говорю ему: “что же, ты стыдишься брать у меня?” Он говорит: “нет”. Я сказал ему: “так зачем же ты крадешь?” Он отвечал мне: “прости меня, сам не знаю, за чем, но так просто краду”. Тогда я сказал ему: “скажи мне, по крайней мере, по правде, что ты делаешь с тем, что крадешь?” Он отвечал: “я отдаю это ослу”. И действительно оказалось, что этот брат крал куски хлеба, финики, смоквы, лук и вообще все, что он ни находил, и прятал это, одно под свою постель, другое на ином месте, и, наконец, не зная, куда это употребить, и видя, что оно портится, он выносил это вон и выбрасывал или отдавал бессловесным животным.

Вот, видите ли, что значит обратить страсть в навык? Видите ли, какого это достойно сожаления, какое это страдание? Он знал, что сие есть зло; он знал, что худо делает, и скорбел, плакал; однако увлекался, несчастный, дурным навыком, который образовался в нем от прежнего нерадения. И хорошо сказал авва Нистерой: “если кто увлекается страстью, то он будет рабом страсти”. Благий Бог да избавит нас от злого навыка, чтобы и нам не было сказано: кая польза в крови моей, внегда сходити ми во истление (Пс. 29, 10). А каким образом кто-либо впадает в навык, о сем я уже неоднократно говорил вам. Ибо не тот, кто однажды разгневался, называется уже гневливым; и не тот, кто однажды впал в блуд, называется уже блудником; и не тот, кто однажды оказал милость (ближнему), называется милостивым; но как в добродетели, так и в пороке, от частого в оных упражнения, душа получает некоторый навык, и потом этот навык или мучит, или покоит ее. А о том, как добродетель покоит душу, и как мучит ее порок, мы говорили неоднократно, то есть, что добродетель естественна, она в нас, ибо семена добродетелей не уничтожаются. И так я сказал, что чем более мы делаем доброго, тем больший приобретаем навык в добродетели, т.е. возвращаем себе свое природное свойство и восходим к прежнему своему здравию, как от бельма к своему прежнему зрению, или от иной какой-либо болезни к своему прежнему, природному здоровью. В отношении же порока бывает не так: но чрез упражнение в оном мы принимаем некоторый чуждый и противный естеству навык, т.е. приходим в навык некоего губительного недуга, так что если даже и пожелаем, не можем исцелиться без многой помощи, без многих молитв и многих слез, которые могли бы приклонить к нам милосердие Христово. Подобное мы видим и в телесном: ибо есть некоторые роды пищи, по свойству своему производящие черную желчь, как например капуста, чечевица и некоторые другие подобные сим; но не от того, что кто-нибудь один раз или два раза поест капусты или чечевицы, или чего-нибудь подобного, он становится черножелчным, а от частого употребления оных; и если потом в нем усилится черная желчь, то образуется горячка, которая мучит одержимого ею, и влечет за собою и другие бесчисленные болезни. То же бывает и с душою; если кто закосневает во грехе, то в душе образуется злой навык, который и мучит ее. Однако вы должны знать и то, что душа имеет иногда влечение к какой-либо страсти, и если только один раз впадет в действие сей страсти, тотчас находится в опасности впасть и в навык. То же случается и в телесном: иной человек имеет расположение к черной желчи от какого-либо прежнего нерадения, так что и один из вышеупомянутых родов пищи может в нем тотчас возбудить черную желчь и причинить лихорадку. И так нужно большое внимание и старание, и страх, чтобы кто-либо не впал в злой навык.

Поверьте, братия, что если у кого-нибудь хотя одна страсть обратилась в навык, то он подлежит муке, и случается, что иной совершает десять добрых дел и имеет один злой навык, и это одно, происходящее от злого навыка, превозмогает десять добрых (дел). Орел, если весь будет в сети, но запутается в ней одним когтем то чрез эту малость низлагается вся сила его; ибо не в сети ли он уже, хотя и весь находится вне нее, когда удерживается в ней одним когтем? Не может ли ловец схватить его, лишь только захочет? Так и душа: если хотя одну только страсть обратит себе в навык, то враг, когда ни вздумает, низлагает ее, ибо она находится в его руках, по причине той страсти. Посему-то я и говорю вам всегда: не допускайте, чтобы какая-либо страсть обратилась вам в навык, но подвизайтесь и молитесь Богу день и ночь чтобы не впасть в искушение. Если же мы и будем побеждены, как человеки, и впадем в согрешение; то постараемся тотчас восстать, покаемся в нем, восплачемся пред благостью Божией, будем бодрствовать и подвизаться. И Бог, видя наше доброе произволение, смирение и сокрушение наше, подаст нам руку помощи, и сотворит с нами милость. Ибо ему подобает всякая слава, честь и поклонение. Аминь.


© 1999-2017 Hari-katha.org. All rights reserved.

Поставь себе такую кнопку Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100